Главная | Регистрация | Вход | RSSПятница, 09.12.2016, 18:38

Учителя Алматы

Меню сайта
Категории раздела
Биология [28]
ИЗО [12]
Профессиональное обучение [6]
Внеклассное чтение [16]
География [22]
Духовные ценности [10]
Если хочешь быть здоров [48]
Информатика [58]
История [49]
Иностранный язык [99]
Книжная полка [49]
Компьютер-бум [10]
Казахский язык и литература [182]
Математика [85]
Мир науки [11]
Моя Родина - Казахстан [42]
Музыка [97]
Начальная школа [399]
Общество семи муз [12]
Психологический клуб [11]
Русский язык и литература [132]
Родительское собрание [11]
Творческая личность [20]
Технология [21]
Физика [20]
Химия [31]
Экологическое воспитание [13]
Самопознание [35]
Наш опрос
Считаете ли вы результаты ЕНТ справедливыми?
Всего ответов: 1522
Статистика

Онлайн всего: 4
Гостей: 4
Пользователей: 0

Каталог статей

Главная » Статьи » Мастерская учителя » Творческая личность

«Надо больше изучать историю регионального учительства»

Вадим Монахов:
«Надо больше изучать историю регионального учительства»

Каждый день его творческой рабочей командировки в институте был насыщен до предела: стремился выдать как можно больше актуальных педагогических технологий, встречался в диалоге с преподавателями, методистами ИГПИ, аспирантами, учителями школ города и Ишимского района. Отвечал на вопросы: как вести модернизацию образования, какой путь предприимчивее российской педагогике, какими должны быть взаимодействия учителя и ученика… Доказывал на примерах провозглашенные им самим лозунги: «Я любого педагога понимаю. Нынешнего руководителя  я не понимаю…», «Лучше советского учителя не было и не будет», «Лучше нашей школы не было и долго еще не создать…» «Наш учитель может более мощно работать…».   Демонстрировал недюжинную работоспособность и открытость, приятную для человека при регалиях и званиях, светиле из Первопрестольной.  

Это - Вадим Макариевич Монахов, академик, профессор, доктор педагогических наук, член корреспондент РАО, автор трех учебников «Алгебра- 7», «Алгебра-8», «Основы информатики». 

Уже богатейшая на события, дела и даты визитная карточка. И все-таки прошу Вадима Макариевича лично обозначить самое, на его взгляд, важное. 

  - Думаю, самое главное, - говорит он, - что я благодарен судьбе, получая в МГУ им. Ломоносова образование физика-профессионала, затем механико-математический факультет – математик, потом я стал программистом и меньше всего думал об образовании, педагогике. Но получилось так, что мне пришлось с 1959 года преподавать программирование в московской школе №101. И это была экзотика! Через год я защитил диссертацию  и перешел в Академию педагогических наук СССР. С тех пор и до 1992 года я, считайте, 31 год, проработал в Академии, погрузился в школьное образование, был директором     института содержания и методов обучения, сейчас – декан факультета информатики и математики Московского государственного открытого педагогического института имени Шолохова. И если говорить именно о визитной карточке, то я благодарен судьбе за то, что я в педагогике, в образовании, самой, думаю, гуманной и нужной, но не до конца востребованной профессии в нашем современном обществе. Это крупнейшая недоработка идеологов современного общества, что они только на словах заботятся об образовании. О Фридрихе 2  говорят так: когда он побеждал, это были победы немецкого учителя. 

- Если бы повторить ситуацию выбора, Вы бы оставили все так, как есть? 

- Абсолютно так. Я много раз думал об этом. И я считаю, что в судьбе любого человека все предначертано. И не надо гневить небо. 

- Если бы была возможность задать вопрос историческому деятелю, к кому и с чем Вы бы обратились?

 - Неожиданный поворот…Очень неожиданный…  Мне очень повезло в жизни. Начиная с 17 лет, нечаянно встречался с такими людьми, как Игорь Васильевич Курчатов, когда он был абсолютно неизвестен. Мы провели 6 часов на берегу Черного моря, говоря о физике. Мне пришлось встречаться с удивительными людьми искусства, и оказалось, что это настолько простые и человечные люди, которым ничто не чуждо. Перечень может быть бесконечно длинным. Я много лет работал с Андреем Николаевичем Колмогоровым, академиком, и более скромного человека и более простого трудно себе представить, хотя в тот момент он считался математиком №1    земного шара. В последние 30 лет у меня близкие отношения с академиком Сергеем Михайловичем Никольским, математиком, ему идет 101-ый год, он активно работает каждый день – на работе, в МГУ был потрясающий юбилей в его честь. И мне не приходится думать, какие вопросы  людям задать…Мы просто общаемся и это самое главное.  

- Время, проведенное с пользой, для Вас это… 

- В процентах или как? Или по периодам жизни? 

- Желательно, по принципам жизни: время, не потраченное зря.  

- Я думаю, что у меня высочайший в мире коэффициент полезного действия. Я очень рациональный человек, у меня не проходит даром ни минуты. Например, я весь декабрь провел в Альпах, встречая горнолыжный сезон. Был один. В 4 часа кончается световой день, спускаюсь вниз, 2 часа отдыха и потом до 2-х ночи работаю. Вначале я просто ходил по неосвещенному альпийскому поселку, думал, думал, а потом стал писать. И приехал в Москву, имея огромную рукопись. И когда в Кузбассе в 1997 году была, видимо, первая и последняя конференция, Всероссийская, посвященная мне и моим технологиям «Педагогические технологии академика Монахова: методология, развитие, внедрение», то перед конференцией я понимал, что нужно что-то издать, какие-то книги и, не поверите, за 8 суток (на меня работало 5 программистов), 8 книг достаточно толстых создали. До сих пор не понимаю, как я выдержал.  

- Значит, работа дает Вам вдохновение… 

- Конечно. Это – Божья милость.   

- Какие качества, жизненные принципы, вынесенные из детства, Вы сохранили до сих пор? 

- Я буду несколько неожиданный в оценке, и об этом все больше и больше думаю… Мне в годы  войны «очень повезло»: мама, чтобы защитить диплом в Московском институте  инженеров транспорта, заканчивая над ним работу, в октябре 1941 года отправила меня к своим родным под Сталинград. И три года я находился в ста километрах от Сталинграда. И вся эта армада немецких стервятников круглосуточно над нами пролетала, иногда бомбила. Такой была моя война. В 1943-м мы вернулись в Москву, это был дикий холод. Я помню, что  искал крошку хлеба в старом буфете. И отсюда главный принцип, главное убеждение: когда человек прошел через все это, знает эти трудности, это уже нормальный человек. Совсем не хочу как-то квантор общности вводить, что все должны пройти через такие трудности, это варварство, конечно, но те люди, которых не сломила война,  они совершенно другой закваски. Я к молодежи очень хорошо отношусь, хотя у меня есть на факультете определенные преподаватели, которым работать нельзя, они не уважают молодежь. И у меня есть принцип: какой бы конфликт не произошел, студент всегда прав, а потом рассматриваем коренные причины. Я считаю, что современному обществу не  хватает одного – доб-ро-ты. Эта перестройка, демократизация – нормальные лозунги, но все превратилось в озлобленность, жестокость. Без доброты человечество не вы-жи-вет. 

- На какой сегодня все-таки самый главный вопрос вы ищите ответ?

 - Я самодостаточен. 

- Несколько вопросов на тему любимого в жизни. Любимые учителя, которым хотелось бы сказать слова благодарности? 

- Где бы я не выступал, какой бы контингент не был по возрасту,  задаю вопрос: есть ли человек на свете, который не помнил бы первой учительницы? Нет таких людей – все знают.  Причем, этот вопрос нельзя в Америке задавать – там не знают: вот два общества – антипода. Это говорит о том, что у нас традиционный российский интеллигентный стереотип есть. И его надо беречь. Я благодарен, прежде всего, и опять замечу, что мне очень повезло, в лаборатории изучения математики  в институте содержания и методов обучения, куда я пришел очень молодым человеком, не знающим педагогики, но уже преподающим в школе, ко мне ветераны отнеслись удивительно хорошо. И через 15 лет я стал директором и узнал, что  во всех других лабораториях существуют проблемы «отцов и детей»: ветераны так пренебрежительно относились к молодежи, задерживали диссертации. Сотрудница написала диссертацию, руководитель 9 месяцев не мог прочитать. 9 месяцев - гигантский срок. Кончилось тем, что я предупредил: «Завтра Вы мне доложите…». Жесточайшим образом стал наказывать, просто словом, всех людей, которые издевались над молодежью, микроклимат в институте заметно изменился. Без молодежи нельзя. Когда я стал зав. кафедрой, у меня кафедра исчезла, потому что предыдущая заведующая ушла в другой институт.1 сентября я один. Ректор говорит: «Давайте, поможем…». «Нет, - говорю, - никого мне не надо, ни одного доцента, профессора со стороны не возьму. Сейчас беру, люди сами идут, в основном, мои друзья по академии. Я делал преподавателей из  своих студентов. Собрал пятикурсников, шесть человек отобрал, через 20 дней они вели лекции. Сказал: «За пять провалов на лекциях даже разговаривать не буду – это ваше право, вы имеете право ошибаться, с шестого  начнутся разборки». Сейчас они стали достойнейшими методистами. У меня все деканы – молодые, зам. декана – 24 года, и уже доцент, кандидат… Когда в Москву приехал Нильс Бор, ему устроили отличный прием, потрясающую пресс-конференцию, но получилось так, что не было ни одного переводчика с немецкого на английский, причем, у Нильса Бора датский язык. И переводили с датского на английский и с английского на русский, что делал Лифшиц - соавтор Ландау. И когда  у Нильса спросили, как ему удалось создать такую потрясающую в мире школу  физиков-теоретиков? Он ответил, и Лифшиц перевел: «Я никогда не боялся говорить ученикам, что они - дураки!». Виталий Гинсбург, тогда еще не лауреат Нобелевской премии, удивился: «Что-то я не понял, по-моему, не такой перевод…». Тогда Лифшиц сказал: «Ну, маленькая неточность: Нильс Бор никогда не стеснялся говорить: «Я – дурак», но это не имеет значения». Тогда Гинсбург съехидничал: «Нет! Это принципиальная разница между школой Нильса Бора и школой Ландау». 

- Имен много звучит. А все-таки самый любимый друг есть? 

- Вопрос для меня – не актуальный. В современном мире, быстротечном таком, спрессованном, говорить о дружбе, как у Герцена и Огарева, которым памятник высится на Воробьевке в Москве… Понятие дружбы как-то трансформировалось, где бы я не был на земном шаре, у меня происходят совершенно сказочные встречи. То я нахожусь в аэропорту Орли, ко мне бросается крупнейший информатик Франции и говорит: «О, как давно мы не виделись!». И мы ждем самолет и 6 часов без перерыва говорим о всех событиях… Разве это не друг? 

У меня много было хороших друзей в наших союзных республиках - от Прибалтики до Азии. К сожалению, то, что сделали со страной, разрезав ее на кусочки, это искусственно разрушили все эти профессиональные дружеские отношения. И люди как-то стали вести себя по-другому. Это большой просчет формирования нашего общества. Я как-то, наверное,  индивидуалист-одиночка, я люблю работать один. И даже когда у меня был целый институт, и большие временные научные коллективы, которые работали над проблемами, я с кем-то работать не могу. Это моя характериологическая особенность.  

- А есть любимый вид отдыха? 

- Горные лыжи. Я лет в 35 прочитал великолепную  книжечку главного тренера сборной Франции по лыжам Оноре Бане. У него спросили: «Что такое счастье в жизни?». «Я не знаю, что такое счастье в жизни, но горные лыжи мне вполне это заменяют». Полностью подписываюсь под этими словами. Горные лыжи – это не просто образ жизни, не просто идеология, культура, религия – это намного больше.  

- Спрашивать о том, что понравилось в Ишиме, наверное, будет не совсем тактично. Поэтому спрошу  так: что нового для себя Вы почерпнули в Ишиме? 

Какую пищу для размышлений получили после стольких встреч с людьми?

 -Я люблю бывать в новых странах, новых городах. Мне повезло: где я только не был. В Ишиме на меня очень приятное впечатление еще в темноте, когда  приехали, произвели чистота, опрятность города. Я понимаю, что это – центральные улицы, но тем не менее. Второе, я считаю, что в маленьком городке педагогический институт имени Ершова – это очень достойное учебное заведение. Великолепные аспиранты, талантливые педагоги… Дай, Бог, чтобы каждый педагог выступал перед такой аудиторией. Я им очень признателен. Если говорить  о культурной исторической составляющей Ишима, то - посещение краеведческого музея, музея Ершова – пусть и одна экспозиция в одном зале, она оказалась с такой любовью и так тщательно выполнена, что многие повороты, фотографии сделали личность Ершова реальной. Все мы «Конька-Горбунка» читали, но чтобы увидеть Ершова, как человека, семьянина, отца… Просто низкий поклон работникам музея. Второй момент – чисто исторический – это восстание 21-го года.  Мало пока собрано, что и понятно - слишком тщательно это замазывали, скрывали, но если подумать… Вот прошел 20-ый век, это событие, может быть,  одно из главных было. С одной стороны большевики провозглашают добро, а пошли страшные репрессии… У меня по линии матери почти все родственники погибли в сталинских лагерях. И когда мне в волгоградском архиве ФСБ показало заключение по моим родственникам, я месяца два ходил под гнетом боли. Одно дело читать о других в книгах Солженицына, а другое - когда сталкиваешься с родным… Люди, это страшно! И Ишимское восстание - это не Тамбовское восстание… Ведь здесь такой замкнутый регион… И столько жертв, столько материалов… Я считал, что хорошо знаю историю государства Российского, но то, что в Ишиме увидел, - это серьезно.  

- Что из того, что я не спросила, Вам еще хотелось бы проговорить? 

- Нашей конечной профессиональной деятельностью является российский учитель. Если смотреть на современное состояние педагогики, то львиная доля  исследований посвящена истории, становлению. Мне кажется, что надо больше изучать историю регионального учительства. Случайно узнал, что за Уралом существует более двухсот толстовских школ, таких, как в Ясной поляне, традиции, которые принесли декабристы, находят отклик и сегодня. Сейчас идет масса диссертаций по истории зарубежной педагогике – это все хорошо, но цель  любого исторического исследования – что мы можем из истории использовать. Так вот, говоря о региональном развитии, это не исследовано. Почему из Москвы Министерство должно задавать единое требование: школа должна быть такой-то, такой-то?..  В каждом регионе – своя черта, свои люди, своя национальность… Рядом с вами Тобольск… Вы знаете, сколько национальностей проживает там? Я был просто потрясен… И они накладывают отпечаток на учителей, у них свой мир. Вот в Литве рядом  с Вильнюсом есть городочек Таракай, там живет четыреста кароимов, такая национальность. Среди кароимов – один доктор наук, один писатель,  один полковник – на всю страну. Это как бы крымские евреи, их взял к себе Витаутас – князь литовский, взял из Крыма, переселил в Таракайский замок как личную охрану. И вот там есть школа, в которой преподавание на кароимском языке! И институт Ершова готовит учителей для региона. Почему только по программам стандартным?  Проблема краеведения всегда актуальная и необходимая. Подход ко всему должен быть с учетом региона. 

      В дверь кабинета заглядывали аспиранты. Его ждали на продолжение диалога о педагогике. За время пребывания в институте В.М. Монахов, наверное, сумел сделать самое главное – включить умы всех, с кем общался, на творческий поиск, а не бездумное копирование уже предложенных технологий.   

 

Интервью вела Людмила Марикова

http://www.ishim.info/modules.php?name=Content&pa=showpage&pid=82

Категория: Творческая личность | Добавил: teacher-almaty (21.03.2008)
Просмотров: 1421 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Вход на сайт
Поиск
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz


  • Copyright "Школа" Интернет-портал "Детство-kz"© 2016
    Сайт управляется системой uCoz